Статистика

Пользователи : 36
Статьи : 105
Ссылки : 1
Просмотры материалов : 146773

Счётчик

Библейский сюжет

Возвращение блудного сына. Рембрандт ван Рейн


Возвращение блудного сына. Рембрандт ван Рейн | Библейский сюжет


 

Поцелуй Иуды. Джотто ди Бондоне


Поцелуй Иуды. Джотто ди Бондоне | Библейский сюжет


 

Несение креста. Питер Брейгель


Несение креста. Питер Брейгель | Библейский сюжет


 

Иисус Христос. Гюстав Доре


Иисус Христос. Гюстав Доре | Библейский сюжет


 

Александр Иванов


Александр Андреевич Иванов (1806-1858)





Александр Андреевич Иванов
Явление Христа народу
[1837-1857]

Холст, масло. 540x750 см
Государственная Третьяковская галерея, Москва

Идя вслед за алканием пророков, я остановился на Евангелии – Евангелии от Иоанна! 
Тут на первых страницах увидел я, что Иоанну Крестителю поручено было Богом 
приготовить народ к принятию учения Мессии, и, наконец,  лично представить Его.  Сей последний момент выбираю я предметом картины моей.
(Александр Иванов)
Первая мысль о ее сюжете возникла еще в 1833 г.: он задумал изобразить появление Иисуса Христа в тот момент, когда Иоанн Креститель совершал обряд крещения в реке Иордан. Постепенно художник стал проникаться сознанием значительности этого поворотного события в истории человечества, и замысел его начал приобретать черты грандиозности.
В картине он хотел соединить все: духовную идею с чувственным восприятием, религию – с точным знанием, старую живописную традицию – с новыми достижениями, христианскую мифологию – с мифологией античной.


В 1835 г. он начал писать картину на довольно большом холсте (172х147 см) и уже был близок к ее завершению, но в 1837 г. взял другой холст, в семь раз больше, и приступил к работе на нем. Прежний вариант он использовал как рабочий эскиз, при этом дотошно переносил в него все то новое, что возникало на большом холсте.
Картина поглотила художника целиком. Неожиданным и не вполне объяснимым исключением стали несколько прекрасных акварельных композиций из современной итальянской жизни, которые он создал в 1839-42 гг., оставаясь при этом принципиальным противником бытового жанра. Скорее всего, тут сказалась его пылкая любовь к Италии, а еще, может быть, общение с великим реалистом Н. В. Гоголем, – общение настолько тесное, что Иванов написал в двух вариантах портрет писателя (1841) и, кроме того, придал его черты одному из персонажей своей картины.
Работа над картиной затянулась, и Иванов слал письма в ОПХ, прося отсрочки и заверяя в том, что скоро завершит работу. Когда же пенсионерство все-таки закончилось, он жил на пособия, которые ему удавалось выхлопотать (а то и просто выклянчить) у разных учреждений или меценатов. Жил он в крайней бедности, экономя на каждой мелочи, порой утоляя голод куском хлеба, а жажду – водой из уличного фонтана; добываемые деньги уходили на содержание громадной мастерской, покупку художественных материалов и оплату натурщиков. Стремясь к максимальной жизненной убедительности, Иванов много сил и времени отдавал исполнению натурных этюдов, отыскивая и уточняя в них лица и фигуры персонажей и окружающий пейзаж, вплоть до самых, казалось бы, незначительных деталей, вроде камней у реки.



 

Василий Поленов


Василий Поленов. "Христос и грешница" (Библейский сюжет)


 

Николай Ге

В поисках истины (художник Николай Ге)



Николай Николаевич Ге - дворянин, который в поисках Христа оставил все дворянское и стал бродячим художником.

Судьба картины Н. Н. Ге "Распятие"

К теме "Распятие" Ге подбирался неоднократно. Поэтому его современники видели, по крайней мере, два варианта картины - 1892 и 1894 года. Третий вариант был уничтожен самим художником.   Именно этот вариант был выставлен на Передвижной выставке 1894 года и заслужил эмоциональную оценку царствующего то ли величества, то ли высочества.Автора картины должна была бы обрадовать подобная оценка. Ведь он сам писал о своей работе:

"Я долго думал, зачем нужно Распятие, - для возбуждения жалости, сострадания оно не нужно... Распятие нужно, чтобы осознать и почувствовать, что Христос умер за меня. Я сотрясу их мозги страданиями Христа. Я заставлю их рыдать, а не умиляться".

Но высочайшие повелители судеб не хотели рыдать. Не имея возможности умиляться, они распорядились картину с выставки снять.  Ге получил уведомление об этом решении по почте. Прикрываясь заботой о неведомом "народе", которому картина кажется "карикатурной", официальные лица не могли допустить снижения темы там, где речь шла "о столь высоких материях". Мнения о том, кто произнес резолюцию: "Это бойня" - расходятся. Биограф и последователь Толстого П. И. Бирюков приписал их президенту Академии художеств вел. кн. Владимиру Александровичу. В письме М. Л. Толстой к своей сестре-художнице Татьяне Львовне это хлесткое определение приписано самому императору. Толстой не удивился отлучению картины от зрителей. Более того, он проникся глубоким смыслом высочайшего определения: "Это бойня".

"Слова эти всё говорят, - написал он Ге, - надо, чтобы была представлена казнь, та самая казнь, которая теперь производится, так, чтобы на нее было так же приятно смотреть, как на цветочки. Удивительная судьба христианства! Его сделали домашним, карманным, обезвредили его и в таком виде люди приняли его, и мало того, что приняли его, привыкли к нему, на нем устроились и успокоились... Снятие с выставки - ваше торжество. Когда я в первый раз увидал, я был уверен, что ее снимут, и теперь, когда живо представил себе обычную выставку с их величествами и высочествами, с дамами и пейзажами и nature morte'ами, мне даже смешно подумать, чтобы она стояла". 
После смерти художника Толстой приложил немало сил, чтобы убедить Третьякова в необычайном художественном значении полотен Ге. Писатель не только хлопотал о том, чтобы последние работы Ге были приобретены известным коллекционером, но и убеждал хозяина картинной галереи в необходимости их размещения в зале для всеобщего обозрения. Ибо приобретенные ранее Третьяковым (не без настояний того же Толстого) картины Ге - "Что есть истина?", "Голгофа", "Суд Синедриона" - не были разрешены для показа даже на посмертной выставке работ художника в 1895 году. Полемизируя с Третьяковым, Толстой с возмущением вспоминает выставленное в галерее "Распятие" Васнецова.

"...Различие главное между Ге и Васнецовым еще в том, что Ге открывает людям то, что впереди их, зовет их к деятельности и добру и опережает свое время на столетие, тогда как Васнецов зовет людей назад, в тот мрак, из которого они с такими усилиями и жертвами только что выбираются, зовет их к неподвижности, суеверию, дикости и отстает от своего времени на столетие".

Сохранилось свидетельство, как оба реалиста возмущались, глядя на ангелов с картины Васнецова, при совместном их посещении галереи Третьякова. "Нет, вы скажите, зачем тут птицы-то, птицы-то эти!" - будто бы восклицал Ге. Негодовал, глядя на большекрылых ангелов с картины Васнецова, и Толстой. 
Как видно, Толстому удалось убедить Третьякова в значимости работ Ге. В 1897 году сын художника передал галерее 8 больших полотен отца. Однако после смерти Третьякова работы Ге вновь попали в опалу. Все это привело к тому, что сын художника в 1899 году покинул Россию, увезя с собой среди прочих работ отца множество эскизов и оба варианта "Распятия".

Пока Ге-сын был жив, он пропагандировал творчество отца и нашел его работам надежное пристанище в одном из залов замка, расположенного недалеко от Женевы. Там было организовано нечто вроде мемориала художника, открытого для широкой публики. После смерти Ге-младшего в 1938 году все картины перешли в собственность хозяйки замка Беатрисы де Ватвилль. После ее смерти в 1952 году все имущество замка пустили с молотка, и оно попало в неизвестные руки.

Больше повезло варианту "Распятия" 1892 года. Ге-сын передал картину на временное хранение в Люксембургский музей в Париже, позже она попала в парижский музей Д`Орсэ. Удивительной оказалось судьба рисунков Ге, найденных архитектором и коллекционером Кристофом Болльманном на каком-то рыночном развале в Женеве. Мятые рисунки валялись на земле, заляпанные грязью, и были куплены Болльманном за бесценок. Только позднее он установил принадлежность этих рисунков Ге. Это были наброски к "Распятию".

Выплывшая из небытия картина "Распятие" 1894 года была предложена неким частным швейцарским коллекционером министерству культуры СССР. После отказа министерства приобрести картину она исчезла, и в настоящее время ее местонахождение, как и судьба многих других работ Ге, вывезенных в Швейцарию, остается неизвестной.

...Весной 2006 года, картина "Распятие" (вариант 1892 года) экспонировался в Москве, в Третьяковской галерее, в зале Ге вместе с другими его работами: "Суд Синедриона", "Голгофа" и "Совесть (Иуда". По окончании выставки "Распятие" вернулось в Париж.

 

Иван Крамской


«Художник – это пророк, открывающий истину людям своими творениями»
(И. Крамской)



Крамской Иван Николаевич (1837 -1887) «Христос в пустыне» (1872, 180x210 см., холст, масло). Москва, Государственная Третьяковская галерея.

В истории мирового изобразительного искусства воспроизведение Библии занимает одно из ведущих мест.  Мы рассмотрим наиболее весомые работы русских и европейских художников.

Что переживает художник, когда работает над Библейской темой?  Какую судьбоносную роль в жизни художника играет создание творений на христианскую тематику? Каждое такое произведение — эпохальное событие в культурной жизни общества того времени, когда жил художник, ...и тема для размышления для наших современников.

«Мой Бог – Христос, - писал Крамской, - потому что Он сам справился с дьяволом. Он черпает силу в Себе Самом…»

Искушения овладевают человеком постепенно, как ржавчина. Поддался один раз, поддался другой… И наступает третий соблазн. Соблазн самодостаточности и самодовольства. Он так и называется «Я сам!». Иногда в это шапкозакидательство впадают целые народы, когда ни один человек не находит в себе силы сказать «Не искушай Господа!». Тогда спасти людей могут только крестные страдания…

Картина "Христос в пустыне" занимает совершенно особое место в творческой биографии Ивана Крамского. Многие художники второй половины XIX века, создавая образ Христа, придавали ему не созерцательное, а острое историко-философское звучание. В произведениях из жизни Христа художники пытались ответить на многие наболевшие вопросы эпохи - вопросы о смысле жизни и самопожертвовании ради общества, которые никого не оставляли равнодушными. В то время в России было немало людей, готовых принести себя в жертву во имя добра, правды и справедливости. Именно тогда готовились к "хождению в народ" молодые революционеры-разночинцы.

Главная мысль И. Крамского тех лет, сильно занимавшая его, - это трагедия жизни тех высоких натур, которые добровольно отказались от всякого личного счастья, и самым лучшим, самым высшим и чистым образом, который художник мог найти для выражения своей идеи, был Иисус Христос. И у Н. Ге, и у А. Иванова, позднее у В. Поленова Христос - это философ, странствующий проповедник, ищущий истину, а не всемогущий властитель мира, все знающий и всем указывающий.
Свое полотно Крамской обдумывает целое десятилетие. В начале 1860-х годов, еще будучи в Академии художеств, он делает первый набросок, в 1867 году - первый вариант картины, который его не удовлетворил. Профессор Академии похвалил работу, а потом молодой художник показал ее случайно забредшему старику-коробейнику. Тому совершенно не понравилось: «Света на лице его нет. Почём я знаю, может, это он песенник от скуки раскрыл и разбирает. Ты, может, обличье-то и нарисовал, а душу забыл…» - «Господи, да как же душу-то рисовать?» - «А это уж твоё дело, не моё…».

В ноябре 1869 года, чтобы "видеть все, что сделано в этом роде", художник уезжает в Германию, затем перебирается в Вену, Антверпен, Париж. Он ходит по картинным галереям и художественным салонам, знакомится со старым и новым искусством, а вернувшись на родину, совершает поездку в Крым - в районы Бахчисарая и Чуфуй-Кале, которые своей природой напоминали палестинские пустыни.


"Под влиянием ряда впечатлений, - говорил впоследствии И. Крамской, - у меня осело очень тяжелое ощущение от жизни. Я вижу ясно, что есть один момент в жизни каждого человека, мало-мальски созданного по образу и подобию Божию, когда на него находит раздумье - пойти ли направо или налево, взять ли за Господа Бога рубль или не уступить ни шагу злу?" Итогом этих размышлений явилась у художника "потребность рассказать другим то, что я думаю. Но как рассказать? Чем, каким способом я могу быть понят? И вот однажды я увидел человека, сидящего в глубоком раздумье. Его дума была так серьезна и глубока, что я часто заставал его постоянно в одном положении". Поразила художника и пластика лица этого человека, которая выдавала и его характер. Губы его как бы засохли, слиплись от долгого молчания, и только глаза выдавали внутреннюю работу, хотя ничего не видели. И "я понял, - писал И. Крамской, - что это - такого рода характер, который, имея силу все сокрушить, одаренный талантом покорить себе весь мир, решается не сделать того, куда влекут его животные наклонности". И после этого, как вспышка, рождается образ - сначала смутный, затем все более проясняющийся, набирающий глубину и силу.

Художник изобразил Христа сидящим на холодных серых камнях, пустынная почва мертва так, что кажется, будто сюда не ступала еще нога ни одного человека. Но благодаря тому, что линия горизонта делит плоскость холста почти пополам, фигура Христа одновременно и господствует в пространстве полотна, и, несмотря на одиночество, находится в гармонии с суровым миром картины.

В этом произведении нет действия, но зримо показана жизнь духа, работа мысли. Ноги Христа изранены об острые камни, фигура согбенна, руки мучительно стиснуты, над склоненной головой не замечаемое им течет и течет время. А между тем изможденное лицо Христа передает не только страдание, но вопреки всему выражает невероятную силу воли и готовность сделать первый шаг на каменистом пути, ведущем к Голгофе.

Представленный на Второй передвижной выставке "Христос в пустыне" стал сенсацией. Перед картиной разгорались горячие дискуссии, публика искала некий скрытый смысл в этой сильной но безнадежно одинокой фигуре, затерянной в бесплодной каменной пустыне.

«Картина моя, - вспоминал Крамской, - расколола зрителей на огромное число разноречивых мнений. По правде сказать, нет трех человек, согласных между собой. Но никто не говорит ничего важного. А ведь «Христос в пустыне» - это моя первая вещь, которую я работал серьёзно, писал слезами и кровью… она глубоко выстрадана мною… она – итог многолетних исканий…». Прогрессивные люди того времени встретили произведение И.Крамского восторженно. Например, писатель И. Гончаров отмечал, что "вся фигура как будто немного уменьшилась против натуральной величины, сжалась - не от голода, жажды и непогоды, а от внутренней, нечеловеческой работы над своей мыслью и волей в борьбе сил духа и плоти - и, наконец, в добытом и готовом одолении". Противники картины говорили, что Христос у Крамского совершенно лишен каких бы то ни было черт святости, возмущались нерусским типом лица Христа. Мнение Стасова: «Это жестокая ошибка – изображение Христа затруднённого! Нет! Нужен Христос действующий, совершающий великие дела, произносящий великие слова!».

«Да что Вы такое говорите, Владимир Васильевич! – Не прекращая разговаривать с критиком, Гаршин горячо жал руку Крамского. – Здесь выражение громадной нравственной силы, ненависти ко злу и совершенной решимости бороться с ним. Христос поглощён Своею наступающей деятельностью, Он перебирает в голове всё, что Он скажет презренному и несчастному люду… Друг мой, как вы нашли такой образ». Стасов: «Я знаю, большой нужно иметь риск, чтобы браться за такие задачи. Мирового масштаба герой требует и подобной картины… Много нужно мне теперь докторов и времени, чтобы унять сплошные стоны и необъятные страдания. Только думаю, что и стоны и страдания останутся со мной, и нет им исхода… И вы и я, вероятно, не одиноки… есть много душ и сердец, находящихся в мятеже… Ужасное время, страшное время! Нет места в человеческом сердце, которое бы не болело, нет чувства, которое бы не было самым дерзким образом осмеяно! Скверная штука жизнь!».

Советский искусствовед Г. Вагнер посвятил картине И. Крамского "Христос в пустыне" большое исследование. Отмечая достоинства других исследовательских работ на эту тему, он, однако, выделяет ту мысль, что почти ни в одном из них не затронуто то место Евангелия, где говорится о смысле искушения. А разве о чем другом можно толковать, как не об искушении Христа? Разве только злободневная идея разночинной демократии побудила И. Крамского, молодого, глубоко верующего художника, выбрать эту трудную религиозно-философскую тему? И к чему тогда пустыня? Жертвенность можно было изобразить и в другой ситуации.

"Увлекший И. Крамского образ, - пишет Г. Вагнер, - это никакой не миф, не религиозная модернизация революционно-демократических идей эпохи разночинцев. Это внутреннее движение души необыкновенно чуткого художника, одаренного даром божественного озарения".

Иван Крамской понимал, что искушение, совершившееся с Христом в пустыне, случается с каждым из нас.

Природа щедро одарила Крамского талантами, и он ощущал в себе эту силу. Но его всегда мучил один вопрос: на что можно ее употреблять? Когда бес предлагает Христу попробовать свои силы, превратив камни в еду, Господь отвергает унижение этой Божественной мощи ради удовлетворения нужды. «Ладно, - говорит дьявол, - Ты не захотел для Себя одного употребить эту силу – вот высокая гора, с которой видны все царства вселенной. Ты только мне поклонись – и все это будет Твое. Ты сможешь творить добро для всех». Это соблазн антихриста, и Крамскому он тоже был знаком. Как часто закрадывалась к нему мысль о его превосходстве над другими людьми. О том, что он - умнее, талантливее, лучше…

Для И. Крамского, как исторического художника, выбор этой темы был вполне логичен, и в пустыне для него Христос искушался не тем, "чтобы превратить камни в хлебы", как предлагал ему дьявол. Для художника это искушение состояло в показе (или проверке?!), действительно ли Богочеловек-Христос есть то, кем он является. Этот вопрос-искушение относится не столько к дьяволу, сколько к самому Христу: кто он такой как Богочеловек, что должен (или может) или не должен (не может) делать?


Задуманная в 1868 году, картина потребовала нескольких лет напряженной внутренней работы. Завершенное произведение сразу же было приобретено непосредственно в мастерской художника Павлом Третьяковым. "По-моему, это самая лучшая картина в нашей школе за последнее время", - писал он.

Крамскому удалось создать o6paз исключительной выразительности равной, возможно, самим трагическим страницам евангельской истории.


Ирина Бондарчук,  

искусствовед